прижаться к ногам твоим 

бездомным голодным щенком. 

возьми меня к себе домой, 

я буду преданным другом, 

провожать каждым утром, 

ждать целую вечность 

у подъезда, под козырьком

Недавно впервые в разговоре с мамой решилась проговорить ту мысль, что наматывает круги где-то там в сознании, что саднит и беспокоит.
- Я надеюсь, что ты, оглядываясь на опыт со своими родителями, сможешь принять и понять мой выбор или выбор сестры, когда нам придется его делать.
Вот такая короткая и простая, казалось бы, фраза. А меня тряхануло и расштормило так, будто бы я пришла сдаваться, пришла с покаянием. 
Это, разумеется, звучало скорее в контексте карьерного пути и профессионального "предназначения". Для меня же она несла гораздо более широкий смысл и вернула некое подобие щуплой надежды на то, что когда-нибудь мне не придется больше мимикрировать, я смогу поделиться, смогу отпустить ситуацию. Что мама сможет. И мы просто будем жить дальше.
Ни на одном моем жизненном этапе, как сейчас, желание, чтобы это все было не про меня, не становилось в такой степени необоримым. Не хочу быть другой. Больше не могу всечасно смотреть на себя и свои чувства под микроскопом. Кажется, я не справляюсь. 

Иван Алексеевич Бунин

Настанет день – исчезну я, 

А в этой комнате пустой 

Все то же будет: стол, скамья 

Да образ, древний и простой. 

И так же будет залетать 

Цветная бабочка в шелку – 

Порхать, шуршать и трепетать 

По голубому потолку. 

И так же будет неба дно 

Смотреть в открытое окно, 

И море ровной синевой 

Манить в простор пустынный свой. 

10 августа 1916

Ночь. Она спит. На кухне теплится сизо-голубым, асфоделевым цветком газовая горелка.
Я, выгоревшая телесно, выгоревшая душевно, сладостно лёгкая, кажется, невесомая, взятая в кольцо звездами и ночью, отделенная от нее расстоянием в тысячу сердцебиений...
Приятно вот так прильнуть к ночи, и знать, упоительно знать, что вот этот белесый цветок, - это ее чашка, из которой я сейчас пью чай, а вон там, в небе, распустилась ее любимая звезда... все, все шепчет о ней, звучит ею, будто бы мир выстукивается священным шрифтом любви, будто бы мир столетиями преображался, увядал, вихрился только затем, чтобы вот сейчас зазвенеть, расцвести и увязать, спаять в целое дребезжащую тишину ночи, ее подрагивающие во сне ресницы и запах летнего дождя из распахнутого окна. 

18.06.2017

Закапываюсь в непомерном (для прошлой меня) количестве знакомств, людей и встреч. Моя милая К. когда-то спросила меня, как я распознаю то самое чувство. Я ответила, что все сравниваю с моими ощущениями в те времена, когда сомнений по поводу чувства не возникало вовсе, когда не нужно было искать в себе никаких доказательств и подтверждений ему. Что всех сравниваю с Ней. И остатки подавленного разума вторят, что это безумие и никому не под силу будет воссоздать в точности тот мир, что расцветал внутри, когда была рядом Она. Но безрассудной и пленительной надежде, конечно, не до этих простых истин, и образы всех этих новых людей не оседают в мыслях, вызывают какое-то холодное негодование, потому что не проходят проверку сравнением с Ней. (господи, даша, ну почему ты такая)

Трескуче шипит в ухо мысль, что некоторые люди из уже устоявшихся отношений опустошают и либо оставляют совершенно равнодушной, либо вгоняют в такую бесплодную и вялую тоску, что тянет - подобно Раскольникову - расшибать лоб о брусчатку. Благо, что я научилась зазря к людям не привязываться и легко их отпускать, говоря за все спасибо. 

И опять талдычу лишь о себе, своих чувствах и людях вокруг. ¯\_(ツ)_/¯

Давайте отрежем Даше доступ к новостному потоку, пожалуйста.
Белый шум в глазах, полный расфокус внимания и дрожащие руки. Что Пульс тогда, что этот кромешный ад сейчас.

Навязчивое ощущение приближающейся беды не отпускает с конца декабря. Причем я чувствую, что она перетряхнет все, не оставит ничего прежним. Мне страшно, когда засыпаю, когда просыпаюсь (эти отвратные сны тоже приложились к тому, что проблема разрастается опухолью), когда в метро, когда в университете, когда дома, когда среди людей, когда одна. Мне очень страшно. 

Боялся я, в этом неверном мире отражений, не выдержать, не дожить до какой-то необыкновенной, ликующей, все разрешающей минуты, до которой следовало дожить непременно, минуты творческого торжества, гордости, избавления, блаженства.

Отчаяние

i don't know if this is love, but i think it's worth a try

Если во всем ценить точность, то нужно, кажется, сыскать в своей памяти тот момент, когда это стало со мной случаться. Обнаруженное и крепко зафиксированное это воспоминание будто должно убедить меня, что это было от меня неотчуждаемо еще задолго до сегодняшнего момента, что это все взаправду. Тогда это еще не вполне поддавалось осознанию, не расценивалось как что-то противоестественное или стоящее внимания и оттого покойной жизни совершенно не препятствовало. А сейчас, если принять и признаться, из клокочущего котла неопределенности перепорхну в пекло, где дороги назад к среднестатистическому счастью уже не будет никогда. Нет у меня никакой хоть сколько-нибудь неколебимой уверенности в себе и в том, что смогу справиться, найду силы бороться не только за себя.
Мелкая опечатка в книге природы.

1 

Предчувствиям не верю, и примет 

Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда 

Я не бегу. На свете смерти нет: 

Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо 

Бояться смерти ни в семнадцать лет, 

Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, 

Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. 

Мы все уже на берегу морском, 

И я из тех, кто выбирает сети, 

Когда идет бессмертье косяком.

2 

Живите в доме – и не рухнет дом. 

Я вызову любое из столетий, 

Войду в него и дом построю в нем. 

Вот почему со мною ваши дети 

И жены ваши за одним столом, – 

А стол один и прадеду и внуку: 

Грядущее свершается сейчас, 

И если я приподымаю руку, 

Все пять лучей останутся у вас. 

Я каждый день минувшего, как крепью, 

Ключицами своими подпирал, 

Измерил время землемерной цепью 

И сквозь него прошел, как сквозь Урал.

3 

Я век себе по росту подбирал. 

Мы шли на юг, держали пыль над степью; 

Бурьян чадил; кузнечик баловал, 

Подковы трогал усом, и пророчил, 

И гибелью грозил мне, как монах. 

Судьбу свою к седлу я приторочил; 

Я и сейчас в грядущих временах, 

Как мальчик, привстаю на стременах. 

Мне моего бессмертия довольно, 

Чтоб кровь моя из века в век текла. 

За верный угол ровного тепла 

Я жизнью заплатил бы своевольно, 

Когда б ее летучая игла 

Меня, как нить, по свету не вела.

Арсений Тарковский

Подробнее: https://www.m24.ru/articles/%D0%BA%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%83%D1%80%D0%B0/25062017/144817?utm_source=CopyBuf

Days of Heaven 

Terrence Malick

1978

You've got to go through Hell before you get to Heaven 

There were people sufferin' in pain and hunger. Some people their tongues were hangin' out of their mouths. 

 I always thought that being alone was just something that a man had to put up with. It was like I just got used to it. 

You know what I thought when I first saw you? I thought, "If only I could touch her, then everything'd be all right". I was afraid of never see you again. 

Nobody's perfect. There was never a perfect person around. You just have half-angel and half-devil in you.

Some sights that I saw was really spooky that it gave me goosepimples. That felt like cold hands touching the back of my neck, and it could have been the dead coming for me or something.

-You're like an angel. 

- I wish I was. 

но ведь чувства тем и хороши,

что горят красиво, гордо, смело